Подобно древнему мистику, которого с трудом терпело церковное общество, в котором он жил, я в качестве влюбленного субъекта не протестую и не иду на конфликт; просто не вступаю в диалог — с механизмами власти, мысли, науки, руководства и т.п.; я не обязательно «деполитизирован» — отклоняюсь от нормы я в том, что не «возбужден». Взамен общество подвергает меня причудливому вытеснению под открытое небо: никакой цензуры, никаких запретов, я только отстранен a humanis; удален от всего человеческого неким молчаливым декретом о незначительности; я не вхожу ни в какой перечень, мне нигде нет приюта.